Армен Асриян (asriyan) wrote,
Армен Асриян
asriyan

ПРОДОЛЖАЕМ РАЗГОВОР

Тут почему-то возникло некоторое оживление по поводу моей уже довольно старой статьи (вернее, набросков оной) о Стругацких. Что ж, надо плеснуть масла в огонь.
Это – статья для «Спецназа». На основе бастионовской мини-речи про либерпанк, несколько более пафосная, чуть подробнее разжеванная, плюс – опущены кое-какие детальки, неинтересные газетному читателю, который все же недостаточно в теме.
В «Спецназе» статью, по техническим причинам, пришлось сократить вдвое, так что пусть в полной версии тут пока повисит, а то до публикации в другом месте еще месяц с лишним.

ПОЛДЕНЬ УМЕР

ФАНТАСТИКА КАК ПРОЕКТИРОВАНИЕ БУДУЩЕГО
Многие люди считают литературу чем-то несерьёзным. Политика, экономика — это да, это влияет на жизнь миллионов людей. А книжки — это так, забава высоколобых интеллектуалов или лёгкое развлечение для женщин средних лет.
Люди более осведомлённые относятся к этому иначе. Они помнят, что некоторые книжки, в том числе и художественные, очень даже воздействовали на мировую историю, к добру или к худу. Например, советская власть хорошо помнила, какую роль в её истории сыграла литература — начиная от «Капитала» и кончая агитационными брошюрами и нотами «Варшавянки». В результате чего, впав в противоположную крайность, объявила бумагомарание занятием государственной важности и поставила его под свой прямой контроль. И была отчасти права: несколько не слишком талантливых литераторов умудрились нанести ей существенный ущерб.
Всё это, однако, касалось в основном «большой», «серьёзной» литературы: от неё ждали то ли подвоха, то ли пролития света на язвы общества. Мало кто обращал внимание на развлекательные жанры — всякие там детективчики или юморок. За ними приглядывали, не позволяя шалить, но и только. Как оказалось, напрасно: тот же «легальный» Жванецкий по своему разрушительному эффекту перекрыл сотню-другую профессиональных диссидентов. Но это смогли оценить только задним числом, когда было уже поздно.
Надо отметить, что из всех презренных жанров больше всего не повезло фантастике. Книжки про космос и пришельцев воспринимались как сорная трава на обочине «литературного процесса». Поэтому с середины шестидесятых годов советские фантасты едва ли не больше, чем своим непосредственным делом, занимались бессмысленной и безнадежной борьбой — пытались доказать представителям «настоящей литературы», что фантастика — тоже литература, а не «графоманский бред на тему «ты лети, моя ракета», сочиняемый жуликами для идиотов».
Пикантности ситуации придавало то обстоятельство, что среди тогдашних — как и нынешних — фантастов подлинных писателей было куда больше, чем среди писателей «настоящих». Особенно забавной ситуация сделалась после того, как едва ли не большинство «фантастов» стали одну за другой выпускать замечательные книги, не имеющие к фантастике ни малейшего отношения. Книги выходят в тех же «фантастических» сериях, продаются в магазинах исключительно в разделе «Фантастика», пишут о них (если вообще пишут) критики, занимающиеся той же фантастикой. Резервация ведь не для жанра, а для людей, для авторов. И сегодняшние деятели литературного мейнстрима, так же, как вчерашние секретари СП СССР, чужаков к кормушке «настоящей литературы» нипочем не подпустят. И плевать, что кормушка давно опустела, что премии сворачиваются одна за другой — ибо спонсорам одному за другим надоедает оплачивать деятельность крошечной тусовки, не интересную никому кроме членов самой тусовки, что на донышке остались последние копеешные гранты, за которыми и нагибаться зазорно… Чтобы прорваться из резервацию в эту сплоченную стаю, надо приложить усилия, сравнимые с отгрызанием собственной лапы попавшим в капкан волком. Стоит ли оно того? Пелевин, вон, отгрыз… До сих пор след кровавый стелется.
Тем не менее, мы должны признать, что отношение «больших литераторов» к фантастическому жанру не столь уж необоснованно. Да, господа литераторы правы: фантастика и в самом деле не имеет с литературой почти ничего общего.
Именно нефантастические книги хороших фантастов — и, по совместительству, хороших писателей — как раз и демонстрируют, до какой степени разняться эти два рода занятий.
Для писателя итоговый и конечной целью является хороший текст. Для фантаста же этот текст — просто следы жизнедеятельности. Смысл деятельности фантаста — именно в его функционировании в качестве фантаста, не более того. Разумеется, читателям радость, если он, к тому же, окажется и писателем, и на выходе окажется приличная книга. И даже очень желательно, чтобы было именно так, а не иначе… Но совершенно не обязательно. Замечательный поэт может оказался еще и мастером каллиграфии. Несколько взмахов кистью — и новые стихи легли на лист тремя безукоризненными рядами иероглифов, являя миру двойной шедевр. Хорошо? Замечательно! А если поэт не обучался искусству каллиграфии? Умаляет ли скверный почерк достоинства стихов?
Фантасты — вернее, сообщество фантастов — выполняет совершенно иные, нелитературные функции. Она занимается тем, что работает с будущим.
Разумеется, фантасты не создают будущее и не предсказывают его. Это вообще не в человеческих силах. Скорее, они действуют как разведчики или лазутчики. Они проникают в разные варианты будущего и пытаются там что-то подсмотреть. Удалось им что-то высмотреть или нет, определяется просто: от этого зависит убедительность их фантастических миров. Убедительность, не имеющая ничего общего с «художественной ценностью» их текстов.
Имеется в виду вот что. Есть фантастические книжки, написанные отличным слогом и захватывающе интересные. Однако, читатель, наслаждаясь совершенством стиля и художественными достоинствами произведения, тем не менее чувствует, что описываемые события происходят в каком-то картонном, театральном мире, который на самом деле существовать не может и не должен. И есть другие книжки — иногда написанные очень скверно. Но читающий их человек почему-то ощущает, что так могло бы быть. А может быть и будет на самом деле.
Конечно, это ощущение будущего — штука капризная и меняющаяся со временем. Например, одно время описания постъядерного мира казались американцам чертовски убедительными, и соответствующая литература пользовалась бешеным спросом. Потом это чувство мрачной актуальности куда-то ушло, страшные миры «после атомной войны» стали казаться картонными. А через некоторое время в Союзе началась Смута…
НАШЕ СОВЕТСКОЕ ЗАВТРА
В Советском Союзе с будущим были большие проблемы. Прежде всего – идеологические. С одной стороны, советское будущее было жёстко предопределено: оно должно было быть коммунистическим и никаким иным. С другой — никто точно не знал, как этот самый коммунизм выглядит, а два разных изображения коммунизма противоречили самой сути идеологии.
Выходили из этого положения двумя способами. С одной стороны, имелась фантастика типа ефремовской, описывающая запредельно далёкое завтра — через тысячи лет. Действие знаменитой «Туманности Андромеды» разворачивается неведомо когда: мир Ефремова отделён от нашего целыми эпохами. С другой стороны, существовала «фантастика ближнего прицела» на тему грядущих побед советской науки и техники. Её временной горизонт был задан сверху: забегать в будущее не более чем на пятилетку. В этом жанре творил, например, ныне забытый Еремей Парнов, с его унылыми описаниями солнечных электростанций на фотоэлементах. По сути, это была разновидность производственного романа. Читать такое можно было только от большой тоски.
Самое же интересное — десятилетия и столетия — выпадало из поля зрения советских фантастов напрочь.
При всём том именно временная дистанция от двадцати лет до двух-трёх веков всегда была и остаётся для фантастики «эффективным расстоянием» для работы с будущим. Ближе лежит мёртвая зона прямого прогноза, дальше — туманы и болота непредставимого. Американская и японская фантастика активно осваивала и возделывала именно этот временной промежуток.
Единственным, пожалуй, убедительным описанием того, что произойдёт с советской цивилизацией через сто-двести лет, стали произведения Аркадии яи Бориса Стругацких, объединённые в цикл, названный поклонниками «Миром Полдня» — по названию сборника «Полдень, XXII век».
Пересказывать сериал Стругацких было бы смешно: эти книжки читали практически все, кроме разве что особых нелюбителей фантастики как таковой. Вкратце — это был чертовски убедительный мир, где хорошие парни в кожаных куртках покоряли планеты, помогали отсталым цивилизациям, делали открытия, и вообще жили весело и правильно. Их ценности — Работа, Любовь, Дружба — были понятны и привлекательны любому нормальному человеку.
Опять же, подчеркнём главное. Мир Полдня казался привлекательным не из-за литературных умений Аркадия и Бориса Натановичей. Откровенно говоря, в раннюю пору писали они очень средне. Но убедительность разворачиваемой ими картины завораживала. Против коммунизма «по-стругацки» не возражали даже отъявленные антисоветчики.
ХИЩНЫЕ ВЕЩИ ВЕКА
Но, пока мы строили свой образ светлого будущего, мы упустили крайне интересный поворот истории — когда образы и модели будущего стали искусственно выращиваться в специализированных питомниках. Хищные мутантные модели с узкой специализацией, призванные не столько быть будущим, сколько уничтожать альтернативные версии будущего — пожирать, отравлять, заражать… Как говаривал один из героев тех же братьев Стругацких, будущее уже не ждет нас за поворотом, оно запускает свои щупальца в сегодня… К сожалению, мы слишком поздно спохватились, слишком любовно работали над своим проектом, вместо того, чтобы рубить эти щупальца.
Одна из этих членистоногих моделей стала нашим настоящим. Неуютным и плохо приспособленным для жизни — но эту тварь никто и не задумывал, как комфортную для нас модель будущего. У нее была совсем другая функция — убить Мир Полдня.
Сейчас мы уже как-то стали забывать, что горбачёвская болтовня одно время казалась привлекательной. Не сама по себе, а тем, что за ней стояло — обещание каких-то, очень туманных, но таких соблазнительных перемен... (И ведь спросить, кроме себя, не с кого - ну, показали тебе волнующие извивы горячего юного тела, а сдернул покрывало - обнаружил старую блядь в последней стадии сифилиса... Вольно ж было верить сутенерам!)
Между прочим, для того, чтобы понять происходящее, имело смысл внимательнее читать американскую фантастику. Примерно с середины семидесятых самые разные авторы стали настойчиво исследовать одну любопытную тему: невоенной конфронтацией «свободного мира» с нерыночными и недемократическими (пусть даже превосходящими «свободный мир» и технологически, и культурно) противниками. Обычный сюжет таких произведений — разложение и уничтожение «тоталитаризма» путём налаживания экономических и культурных связей, оказания гуманитарной помощи, и так далее. Некоторые рассказы на эту тему сейчас читаются как подробное руководство к конкретным мероприятиям, а также анализ последствий. Например, в рассказе Пола Андерсона «Рука помощи» подробнейшим образом описывается судьба двух планет, одна из которых приняла щедрую гуманитарную помощь Земли, а вторая отказалась от неё. Первая планета полностью утратила свою политическую самостоятельность, культуру, даже язык, и стала туристическим захолустьем… Узнаваемо, не правда ли?
Описывался даже «вывоз мозгов». В рассказе «Поворотный пункт» того же Пола Андерсона описывается, как земляне попадают на планету, населённую существами, интеллектуально превосходящими людей на несколько порядков. Ещё полвека — и они обгонят землян в развитии. Однако, хитрые земляне делают простую вещь: разрешают всем жителям планеты эмигрировать на развитую Землю — чтобы распылить немногочисленное население планеты среди землян. С большой пользой для самой Земли: гениальные эмигранты очень обогатят науку и культуру землян… Тоже как-то узнавемо, не находите?
Разумеется, было бы глупо полагать, что писатели-фантасты отрабатывали какой-нибудь заказ из ЦРУ. Разумеется, нет: люди просто выполняли свою основную функцию — разведку будущего. Кстати, ещё и потому, что люди занимались своим делом, не особо заморачиваясь «литературными достоинствами» и не борясь за право назваться «настоящими писателями» — победа осталась за ними. Советские же фанасты выиграли литературу – и проиграли страну.
(Старый грузинский анекдот: "Гиви, ты зачем поменял пистолет на "Сейко"? Придет к тебе враг, убьет отца, мать, изнасилует сестру - и что ты ему скажешь? "Полвторого"?)
Что же происходило у нас? В восьмидесятые годы роль фантастики на короткое время взяли на себя экономические трактаты. Абалкин, Аганбегян и Попов читались взахлёб, запоем — причём их основная аудитория состояла из тех же людей, которые до того зачитывались Стругацкими и Лемом. Эти трезвые на вид тексты, с тщательно выписанной «экономической» терминологией, с доказательствами неэффективности социалистической экономики и апологией свободного рынка, были на самом деле самой обычной фантастикой, даже не научной. Впрочем, в некоторых случаях литературная природа этих «экономических построений» даже и не скрывалась. Один из важнейших раннеперестроечных текстов, где впервые было введено в действие членистоногое словосочетание-паразит «Административная Система», сыгравшее впоследствии огромную разрушительную роль, был написанным в 1987 году рецензией на роман Александра Бека. Автором рецензии был Гавриил Харитонович Попов, впоследствии — ярый демократ, мэр Москвы, превративший её в помойку… Или возьмём сочинение Виталия Найшуля «Другая жизнь», созданное всё в том же 1987-м. Название трактата опознаётся как типичное для фантастического произведения. На самом деле в книжке сладострастно описывалась жизнь американского обывателя — с подробнейшим описанием материальных благ, которыми он наслаждается. Всё это предлагалось озверевшему советскому обывателю в одном пакете с описаниями волшебной Реформы, которая сделает всех богатыми и счастливыми. Под Реформой имелось в виду то, что впоследствии было названо приватизацией. Сколько она принесла нам счастья, мы уже знаем. Но тогда… о, тогда это читалось взахлёб. Куда там Стругацким!
Интересна, кстати, реакция самих Стругацких. С одной стороны, даже в период поздней перестройки они выступали с текстами на тему того, что «розовая гигиеническая задница капитализма» (выражение Аркадия Натановича) всё-таки не может считаться идеалом человеческого общества. С другой…
Мы так и не построили Мир Полдня. Нам вежливо разъяснили, что проект был порочен изначально. Хуже того — в разъяснениях активно участвовал один из авторов проекта. И осталось только гадать — действительно проект был безнадежен, или бывший «брат Стругацкий» просто был инициирован одним из первых, и теперь не несет за свои слова никакой ответственности, поскольку представляет собой всего лишь ходячий контейнер с боевым мутагенным вирусом.
Мы живем в крайне маловероятном мире. Август 1991-го — событие еще менее вероятное, чем октябрь 1917-го. Мы все дальше отходим от магистральной исторической колеи. А в питомниках растут все более уродливые особи, все менее вероятные и все менее устойчивые образы следующего завтра. Ибо искусственный биоценоз всегда более хрупок и менее жизнеспособен, чем естественный. Пшеничное поле засыхает или вымерзает от таких колебаний температуры, которые никак не сказываются на нетронутой лесной поляне. Нам навязывают мир, способный погибнуть от легкого чиха…
Так или иначе, до времени (точнее, до кризиса девяностых) в фантастике существовал строгий канон чаемого будущего, воплощенный в Мире Полдня. Нелишне вспомнить, что большая и, надо полагать, лучшая часть тогдашней фантастики была представлена почти исключительно авторами из московского и питерского семинаров Стругацких. Практически все они в той или иной мере были людьми 91-го, т.е. более или менее благожелательно встретили наступление Смуты. Что достаточно понятно — люди искренне полагали, что «не может быть ничего гаже Совка». Понадобилось прожить несколько лет при Новом Порядке, чтобы понять — может, господа, еще как может!
Что, разумеется, никоим образом не умаляет ни литературных достоинств их произведений, ни нашей благодарности. Кроме всего прочего, это именно их заслуга в том, что «русской либеральной фантастики», по сути, не существует.
Кстати сказать, лишним подтверждением этого факта оказался новый роман небезызвестного Б. Акунина «Фантастика». Задавшись целью написать «типовой фантастический роман», модный беллетрист произвел на свет достаточно причудливый конструкт, анализ которого не входит в наши задачи. Единственное, что в книге оказалось действительно типовым — это то, что г.г. Горбачев и Ельцин отнесены к категории полицаев. Именно так — не было уже в девяностых другой фантастики.
Почему и кинулись заполнять абсолютно опустевший фланг «либеральной фантастики» люди со стороны — некие г-н Кузнецов и девица Горалик с порнофантастическим романом «Нет»… Не фантасты, не писатели, собственно, даже не граждане России. Так, копирайтеры. Копирайтеры по профессии, по национальности и вероисповеданию. Это, если кто не знает, такие специальные люди, пишущие тексты для рекламы. В смысле, всякое там «Не дай себе засохнуть», или «Олвейс» с крылышками — сухо и комфортно»… Ну, и такая работа бывает. Вот только потом люди придумали еще какую-то «копирайтерскую литературу». Тоже, в общем, бывает. Как говаривал председатель Мао, «пусть расцветает сто цветов». Литература «копирайтерская», «официантская», «менеджерская». Там где-нибудь, у себя. Но люди почему-то никак не хотят сидеть в своем закутке… Что ж, и фантастике нужен свой балаган. Впрочем, в оправдание авторам можно сказать одно — в истории фантастики был, по крайней мере, один турист, чей вояж на чужую делянку был еще более нелеп и неуместен — это Чингиз Айтматов со своими экологически озабоченными пришельцами с планеты Лесная Грудь.
(продолжение следует)
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 15 comments