ПОЛДЕНЬ УМЕР (окончание)

ПОЛНОЧЬ, XXI ВЕК
По определению автора термина, журналиста и литератор Вячеслава Макарова, под либерпанком следует понимать литературно-публицистическое направление, описывающее мир победившей либеральной западнической идеологии. Важно подчеркнуть, что речь идёт не о либеральном мире, но именно о мире, в котором победила идеология либерализма. Разница здесь та же, что между идеальным коммунистическим обществом (как у Ефремова в «Туманности Андромеды») и обществом, в котором победила коммунистическая идеология (как в реальном СССР или даже в оруэлловском «1984»). Поэтому общества, описываемые либерпанком, могут быть как «честно либеральными», так и, скажем, тоталитарными, или каким угодно ещё. Важно только то, какую роль в них играет идеология западнического либерализма. Если эта роль велика, то это именно либерпанковское общество.
Слово «победившей» означает, что господство либерально-западнической идеологии глобально, и никаких серьёзных альтернатив ей не видно — кроме разве что тотального нигилизма. Далее, слова «либерально-западническая идеология» следует понимать расширительно — т.е. включая сюда самые экзотические и даже фантастические (в полном смысле этого слова) варианты «либерализма» и «западных ценностей». Либерпанк, среди всего прочего, измышляет разные варианты либеральных идеологем и охотно с ними экспериментирует.
Теперь о том, что же такое «либерально-западническая идеология».
Начнём с «западничества». В рамках либерпанка — это идеология, которая эффективно навязывает цели Запада (то есть самых сильных и технологически развитых стран мира) в качестве ценностей для всех остальных. Например: если нечто прагматически выгодно условной Великой Америке, то все остальные должны принять и практиковать это же самое, даже если это им невыгодно (и особенно если это им невыгодно). Понятно, что подобное возможно только в том случае, если это нечто будет понято не как цель, а как ценность, желательно абсолютная. Например, если для Великой Америки выгодна свобода торговли, то весь остальной мир должен считать свободу торговли религиозной ценностью типа «соблюдения воли Божьей», а ущемление свободы торговли — грехом (типа нарушения кашрута для соблюдающего еврея). При этом важно требование эффективности: эта идеология должна работать, то есть успешно прививать такую точку зрения людям, особенно элитам и правительствам. Прививать, кстати, не обязательно означает «делать привлекательной». Западничество может восприниматься не только как сияющий идеал, но, скажем, как унылая неизбежность. Но дела это не меняет. Поэтому, кстати, либерпанк тяготеет к описанию не собственно «западных», а именно что западнических обществ — т.е. периферии мира, вынужденной жить по навязнным Западом законам. Например, в романе Вячеслава Рыбакова «На будущий год в Москве» или в рассказе Михаила Харитонова «Маленькая жизнь Стюарта Кельвина Забужко» описываются именно периферийные общества — украинское и построссийское.
И о «либерализме». Либерализм здесь понимается не только и не столько как идеология защиты «свободы» (или даже болтовня о «свободе»), сколько как учение о примате формальных процедур над содержательными: «разрешено всё, что не запрещено законом». Особенно это касается всех ценностных моментов в человеческом поведении: ценности (типа стыда, долга, чести, и т.п.) в либерпанковском обществе не то чтобы отрицаются, а просто не существуют.
Это не значит, что в этом мире не существует стыда, любви, и т.п. — это всё есть, куда ж им деться... Но эти чувства не считаются чем-то принципиально отличающимся от прочих эмоций, типа гнева, ярости, желания. Это всего лишь чувства. Человек либерпанковского общества — это разумное животное, подчиняющееся внешнему закону. Отсюда — повышенное внимание, уделяемое либерпанковскими авторами теме законов, правил, процедур контроля.
Законы же, как мы уже сказали, имеют единственную ценностную составляющую: «западничество», то есть служение нуждам и амбициям Мирового Центра, вечное господство тех, кто захватил власть над историей и остановил её. Здесь, кстати, мы встречаемся с интересной разницей в базовых метафорах «киберпанка» и «либерпанка». Основной образ киберпанка — это «киберспейс», киберпространство, в котором пребывают корпоративные базы данных (сокровища киберпанковского мира), живут «искусственные интеллекты» и которое бороздят хакеры. Основной образ либерпанка связан не с пространством, а со временем и отчасти речью. Это Либеральный Дискурс, порождающий Закон и Право в интересах Хозяев Дискурса — анонимных сил, стоящих во главе Мирового Центра.
И несколько слов про образ России в либерпанковском мире. Здесь всё однозначно: все либерпанковские авторы изображают Россию как последнего побеждённого противника наступившего либерализма, «мировую Золушку», а русских — «мировыми париями», унижаемыми и наказываемыми успевшими вписаться в либерпанковский мир странами и народами. Это не значит, что у русских или России есть некий альтернативный либерализму проект: скорее, это именно «не успевшие на поезд» (или столкнутые с него удачливыми конкурентами).
Ко этому, уже вроде бы устоявшемуся определению хочется добавить только одно: мир либерпанка – это мир не просто разумных животных – это мир интеллигентных животных. Поскольку нам многократно и очень авторитетно разъясняли – принадлежность к этой специфической категории определяется отнюдь не уровнем образования или владением теми или иными профессиональными навыками – о, нет. Эта принадлежность определяется исключительно тем, насколько глубоко и истово человек разделяет очередную «истинную, потому что верную» идеологию. Либерпанк и описывает мир, в котором эта идеология победила окончательно и бесповоротно, разделяется всеми, кто способен там жить – и потому любой обитатель этого мира, безусловно, являет интеллигентом. Собственно, главный сюжет этого жанра – это история выявления и уничтожения особи, сохранившей в себе следы человека. Не сумевшей стать в достаточной мере животным и в достаточной мере интеллигентом.
Кстати говоря, чистый либерпанк, собственно, почти «нефантастичен». Т.е. либерпанковский мир практически не нуждается в каких-либо фантастических допущениях, кроме единственного — мир, который намерены построить сегодняшние хозяева, действительно будет построен. Допущение, безусловно фантастическое. Но и только оно. Либерпанк описывает даже не послезавтрашний день, а вечер сегодняшнего дня, до которого рукой подать — если мир будет двигаться в том же направлении, что и сегодня:
«В молодости Тимоха служил в Иностранном легионе Европейского Исламского Союза, в котором заработал наградный знак «За штурм Белграда»...» (Вадим Панов, «Московский клуб»).
«Продолжается бунт белого меньшинства на Среднем Западе. Из многих резерваций изгнаны полицейские и солдаты Национальной гвардии. Президент США Мбара Ййонура уже заявила, что если антидемократические силы не сложат оружие до полуночи, против них будут использованы военные спутники...» (там же).
«На Цивилизованном языке я говорю хорошо, но на своём родном языке южно-польском у меня пока получается лучше. Только наш язык очень быстро изменяется, потому что имеется прогресс и в нём становится много новых Цивилизованных слов. Мы к сожалению всё ещё довольно отсталое государство. Так что обычно я пишу по южно-польски. Перевод на Цивилизованный язык создан программой Ultral LinguoDemi 8.3. Мне сказали, что это самая лучшая бесплатная программа переводящая с моего родного языка на Цивилизованный. Я, к сожалению, теперь не имею достаточно денег для услуг человеческого перевода…» (Михаил Харитонов, «Маленькая жизнь Стюарта Кельвина Зобужко»).
«Я живу в главном городе нашей страны Львiве. Раньше москали называли его Львов, и это оскорбительное название до настоящего времени остался на некоторых картах и в книгах. Пожалуйста, если вы будете видеть такое название, то вспомните, что этот город фактически называется Львiв и что в нём расположена самая крупная военная база Цивилизации в нашем регионе!
Наш город очень красивый. Наиболее красивое в нём, конечно, Центр Сороса и военная база Цивилизации. Для их постройства были привезены строительные материалы из самой Цивилизации непосредственно! Когда я был маленький, я ходил к папе в Центр Сороса, чтобы своими руками потрогать кусочек настоящей Цивилизации. Стены очень гладкие и равные как стекло. У нас строения хуже, потому что они построены из всяких плохих материалов. Но мы также стараемся развивать высокий уровень жизни.
Хотя красивее всего, конечно, военная база! Когда я ходил на её помойку, я всегда любовался её величеством и силой. Очень было бы желательно посетить её внутри или даже посмотреть одним глазом на её устроение. Ради этого я записался бы в солдаты или хотя бы в прислугу. Жаль, что наше население ещё не настолько продвинуто, чтобы Цивилизация принимала наших солдат в свои Мировые Forces. Но говорят, что скоро нас тоже будут принимать, и тогда можно будет подумать про это…» (там же).
При этом авторы либерпанка хорошо помнят, как Герберт Уэллс в конце прошлого века вычислял ежегодный пророст упряжных лошадей в Лондоне и, экстраполируя эту тенденцию в будущее, прогнозировал, что через несколько десятилетий город утонет в конском навозе. Они не сомневаются в том, что история не ходит путями плоских экстраполяций. Что мир либерпанка никогда не наступит. В какой-то мере — и благодаря усилиям авторов нового жанра.
Если угодно — заклятие демонов. Заклятие, ставшее возможным только потому, что мы знаем — в действительности нас ждет совсем другое будущее.
«Там есть жизнь, там есть мечта, там есть любовь, там есть счастье. И Бог милосерден, и друг тверд, и враг лукав…
Там ты чувствуешь себя своим среди своих, и это стоит дорогого. Ты готов с чем угодно расстаться, но только не с этим.
Там есть Государь, которому не зазорно служить.
Там есть твоя жена и твои дети, и ты каждой клеточкой знаешь, как это прекрасно — любить их.
Там есть Бог, верить в которого — счастье…
За нашими спинами — целая эпоха. Была она героической и пошлой одновременно, обещала много, умерла некрасиво. Наше время смутно, наши души колеблются, наши сердца все никак не выплеснут раннюю усталость. Но судьба есть, и есть куда идти. Перед нами — целый мир, надо только осмелиться выйти туда, вернуться туда. Прежний рай отцвел, но в вихре падающей листвы появились очертания истинного Рая. Прежняя эпоха уже передала нам эстафетную палочку. Здесь и сейчас нужно действие. Здесь и сейчас следует быть, следует состояться.
Полдень умер…
Встаньте, снимите шляпы, молчите.
Да здравствует Полдень!» (Дмитрий Володихин, «Конкистадор»).
Либерпанк описывает мир «гуманитарных технологий». Но он и сам по себе является первым удавшимся перехватом технологии. Советский Союз проиграл именно борьбу гуманитарных и идеологических технологий. Все рассуждения о его «экономической и технической неконкуретоспособности — всего лишь дымовая завеса для сохранения ноу-хау.
Победа была одержана только за счет того, что значительной части советских граждан (и подавляющему большинству советской, с позволения сказать, элиты) был навязан отталкивающий образ родины — убогой, смешной, страшной… Много образов. На любой вкус. И в какой мере каждый такой образ соответствовал действительности — уже не имело никакого значения.
И сегодняшняя ярость защитников либеральных ценностей понятна и оправданна. Они были убежденны, что их монополии на это оружие ничто не грозит. Что инфицированные жертвы должны по-прежнему принимать регулярные части противника за мирных писателей, публицистов, мыслителей. Верить, что глумление над святынями — это всего лишь литературный прием и проявление авторской свободы. И даже не задумываться о том, что любое оружие можно повернуть в обратную сторону.
Произошел, некоторым образом, симметричный ответ стародиссидентскому лозунгу «Уважайте свою конституцию!». Лозунгу смешному, чья провокационность была очевидна как сторонникам, так и противникам — лицемерие «позднего Совка», гибельность для него любой попытки серьезного отношения к своим якобы писаным основам была очевидна всем. Но, господа, давайте присмотримся вместе — а как обстоят дела с вашей «конституцией»?
В отличие от всей имперской фантастики 90-ых — яростной, тревожной и виноватой — либерпанк холоден и спокоен. Подлинная ненависть — вообще спокойное чувство. Неторопливое. Существуют только две действительно продуктивные эмоции — любовь и ненависть…
И подлинная ненависть живет, как колдовской меч на дне озера, спокойно дожидаясь своего часа. А на поверхности — тихая рябь и цветение кувшинок…
Новая линия фронта легла поперек вчерашних окопов. И по ту, и по другую ее сторону оказались вчерашние «люди Полдня».
Радоваться нечему, но и печалиться особо тоже нечему. Не мы начинали эту войну. Не мы нарушили запрет - трусить, лгать и нападать.
На вас - первая кровь.
Нам предложили лечь перегноем во имя высокого счастья эффективных менеджеров — мы приняли вызов.
«Плевать мне на то, что Колченог - это камешек в жерновах ихнего прогресса. Я сделаю все, чтобы на этом камешке жернова затормозили.»