(no subject)

Итак, широкая общественность была несколько фраппированна тем обстоятельством, что потомственный филолог благородных кровей Гасан Чингиз-оглы Гусейнов на поверку оказался вовсе даже презренным культурологом. Это, конечно же, скандал. "Доктор культурологических наук" - существо малопочтенное, даже какие-нибудь "педагогические науки", и те пристойней звучат. Хуже степени по культурологии может быть разве что защита диссертации по политологии - это уже примерно, как дочь академика пошла на панель.

Сам видный культуролог эти тонкости, разумеется, прекрасно ощущает - потому лепит какие-то неубедительные отмазки, дескать, и в самом деле, "защищался в совете по культурологии... но когда документы о защите и сама диссертация поступили в ВАК и на внешний отзыв, мне присудили степень по филологическим наукам". Был бы и впрямь филолотом - мог бы вспомнить герценовское "шел в комнату, попал в другую, зато лучшую"... Отмазка, в действительности, жалкая - ВАК только утверждает (либо нет) решение диссертационного совета. Т.е. профессор утверждает, что даже доктором культурологических наук не является, поскольку степень его является результатом подлога... Очевидно, что в понимании действия научно-административных механизмов профессор так же нетверд, как и в умении выразить свою мысль на русском языке. Печальная картина. "Ах да, это правда, это точно Загоскина; а вот есть другой "Юрий Милославский", так тот уж мой"... Да что ж такое - опять филология лезеет... В общем, "опустим занавес милосердия над финалом этой сцены".

Ничего удивительного, в действительности, не происходит. Вся история недолгого счастья Френсиса Макомбера - прошу прощения, конечно же, недолгой славы Гусейна Чингиз-оглы - это история самозванства и подлогов. То ему приписывали авторство чужих трудов, то его неподсудность общественному мнению аргументировали чудесным доводом о том, что филолог он даже не в первом поколении... Заставив тем самым добросовестного читателя погрузиться, рыча и отплевываясь, в невнятные исследования "многонациональной советской литературы" принадлежащие уже перу Чингиза Гасан-оглы.

Вот зачем старика потревожили?
Ну, занимался человек достаточно позорным промыслом в непростые советские времена, не на заводе же уважаемому человеку отпрыску на пропитание зарабатывать... Было - и прошло, сейчас-то зачем ворошить? Ну, узнал удивленный сегодняшний читатель, что "принципиально важная мыль Чингиза Гусейнова в этой статье связана с тем, что проблемы двуязычно - художественного творчества обусловлены взаимосвязанными обстоятельствами: одно - это развитие "национальных" языков, литератур, а другое - рост значения языка "межнационального", русского, на базе которого возникли, как двуязычные писатели (Ч. Айтматов, И. Друцэ и другие), так и русскоязычные нерусские писатели, причисляемые, однако к "национальным" литературам (О. Сулейменов, Т. Пулатов, М. и Р. Ибрагимбековы и другие)".
Кому от этого лучше стало?

Никак не доходит до людей простая мысль: "живущим в стеклянном доме камнями бросаться не следует". В эпоху интернета вся информация, рано или поздно, становится общедоступной. Сидишь в теплом месте на хлебной должности, как сидели в другую эпоху и твои родители, выдаешь себя за другого, с бумажками малость подхимичил - ну и сиди тихо, не высовывайся и радуйся удачно устроенной жизни. Так ведь нет...

Вспомнился мне в этой связи этой историей один эпизод из позапрошлй жизни. Дело было в конце 80-ых. Сидел я в гостях у одной замечательной питерской старушки. Собеседница моя прожила богатую событиями жизнь - была одной из последних живых к тому времени смолянок, естественно, отсидела, пережила блокаду, снова отсидела... Беседовали мы за чаем и коньяком, опять же, о филологии. Рядом бубнил телевизор. В телевизоре разорялся профессор Собчак, тогда еще только становящийся вождем ленинградских демократических говорунов. Вдруг Собчак произнес: "Я, от имени всей петебуржской профессуры..."

Тут надо понимать - в те годы прилагательное "петербуржский" в публичном пространстве уже перестало быть признаком признаком самоубийственно отчаянной оппозиционности, но явственный привкус некоторого фрондерства все еще сохраняло. Собеседница моя, кстати, относилась к числу тех немногих старожилов, которые твердо числили себя петебуржцами в самые лютые годы, а не обернулись вдруг таковыми из "ленинградцев", когда стало можно, а главное - безопасно. Она, впрочем, произносила исключительно "петербургский", полагая, что "петербуржский", нейтральное или даже более распространенное в дни ее юности, к концу советской эпохи стало маркером принадлежности к стае безродных самозванцев, коими они числила большинство сильно не жалуемых ею диссидентов. Ну, причудливые извивы старопитерских политических воззрений - тема чрезвычайно увлекательная, но совершенно отдельная.

Услышав демократического юриста, старушка прервалась на середине фразы, несколько секунд молча переваривала услышанное, а потом произнесла: "Как! Этот тамбовский лимитчик смеет называть себя петербургским профессором?" И далее последовало несколько минут безостановочного и виртуозного лагерного мата...

Морали не будет.

(no subject)

Казус Гусейнова с политтехнологической точки зрения любопытен еще и тем, что либеральная общественность активно форсит архаическую дихотомию "цивилизация и варварство". Чем большим дикарем является персонаж, неумело имитирующий в каждом конкретном случае "цивилизацию" - тем более хтоничным должен быть образ "варвара".

В случае Ельцина достаточно было противопоставить голему-алкоголику фейкового коммуниста Зюганова. Но в тот короткий период, когда либеральным знаменем сделался Чубайс, было очевидно, что даже унылый клоун Зюганов в глазах большинства выглядит предпочтительнее - и прием был форсирован до уровня "Чубайс versus нацисты". Оппонент был безликим просто потому, что представлял собой фигуру абсолютно вымышленную - ну, не приживается на российской почве этот экзотический цветок, несмотря на все старания либеральной общественности и единичных интеллектуальных инвалидов, поставленных той же общественностью на этот ответственный участок работы, вроде того же Просвирнина. "Чубайс против нацистов" выглядело так же смешно и не сопоставимо, как "Чубайс против православных хоругвеносцев".

Самым важным в выстраивании каждой ложной дихотомии является максимальное замалчивание реальной альтернативы. Главной заботой либералов на протяжении уже третьего десятилетия является недопущение структуризации консервативной оппозиции либерализму. Противник должен быть бессмысленным, косноязычным, смешным - но при этом вызывать реальный страх у престарелых мальчиков и девочек "из хороших семей".

Вы можете сколько угодно повторять, что коллективный приговор Гуссейнову вынесен ПОСЛЕ, а не ДО внимательного рассмотрения всего корпуса его взглядов и высказываний. Что злополучная фраза про "клоачный язык" послужила лишь поводом к тому, чтобы именно эта конкретная вошь была тщательно рассмотрена под микроскопом. Что фальшивая национальность героя не имеет никакого отношения к приговору. Что человек, многократно декларировавший отвращение к России, совершенно однозначно признавался: его здесь держит исключительно заработок, и в случае его прекращения он намерен немедленно покинуть "эту страну". И, следовательно, необходимо лишить его этого заработка как можно скорее - ну, слаб человек, не может преодолеть соблазн хапнуть еще немного, давайте поможем, не стоит ему так себя насиловать. Можете сколько угодно цитировать сочинения что Гусейнова-джуниора, что Гусейнова-пера, вроде "Форм общности советской многонациональной литературы"...

Бесполезно. Вас просто не замечают. Защитники Гусейнова все равно будут отвечать не вам, а вымышленной фигуре дикаря, грамоты не разумеющего. Варвару, никогда ранее не подозревавшему о существовании династии Гусейновых и вскинувшемуся исключительно на "клоачный язык". Будут рассказывать небылицы о великом мыслителе и ученом, приписывать ему авторство трудов, к которым он не имел никакого отношения - варвар же не умеет в библиографию, куда ему в списках авторов разбираться... И чем более невежественным и дурно воспитанным окажется очередной защитник - тем карикатурнее будет выглядеть его воображаемый оппонент.

Что можно противопоставить этому тотальному умолчанию? Только волю и упорство. Чем дольше длится противостояние - тем более разительным становится расхождение между реальностью и навязываемой картинкой. Страна, измученная ордой паразитов, требует избавления хотя бы от тех из них, кому не хватает ума просто не отсвечивать, тихо сосать бюджетную кровь страны-донора, не высовываясь на свет божий. Страна требует немыслимого - чтобы паразиты не смели хотя бы публично выражать презрение к тем, за чей счет они кормятся - или уж оплачивали столь упоительные досуги из своего, а не бюджетного кармана. Голосом страны стали голоса тысяч умных и образованных людей - и чем дольше их будут пытаться выставить коллективным "саратовским пацаном", однажды уже случившимся (или срежиссированным) в нелегкой биографии Гусейнова-младшего - тем нелепее будет выглядеть и навязываемый формат, и фигуры всех без исключения монтажеров этой позорной декорации.

https://www.youtube.com/watch?time_continue=9&v=YOrtyZu8zdI&fbclid=IwAR3sP3Swf5efx6nRkkOyods5jQ6OVSjKwXhfc34ICdsAzKe0kGqrxJ9Pkq4

НЕ ГОРОД РИМ ЖИВЕТ СРЕДИ ВЕКОВ, А МЕСТО ЧЕЛОВЕКА ВО ВСЕЛЕННОЙ

Наткнулся у одного из фейсбучных френдов на реанимацию давно уже навязшего в зубах срача на тему, является ли Россия отдельной цивилизацией. Но там народ уже впал уже в обсуждение частностей, так что ввязываться не стал. Попытался сформулировать у себя.

1. Россия не является цивилизацией совершенно автономной - она входит в двуединую русско-европейскую (или европейско-русскую - кому как нравится) цивилизацию. Это всего лишь второй случай в истории человечества, и, если бы не подсказка в виде греко-римского прецедента, мы бы вряд ли смогли его осознать. Это, помимо всего прочего, отменяет другую дурацкую тему: "является ли Россия частью Европы?" Разумеется, нет - так же, как и Рим никоим образом не являлся частью Эллады. Россия находится в нерасторжимом единстве с Европой - но как отдельный и равновеликий элемент парной конструкции.

2. Россия, в то же самое время, является Империей. И в споре сторонники "цивилизации" этот факт если не игнорируют, то нивелируют, пытаясь приписать имперские предикаты цивилизационной природе, что у них не очень получается. Противники же упирают именно на это противоречие, причем для них имперская природа парадоксальным образом служит опровержением цивилизационной. Да, Империя и цивилизация территориально совпадают - более того, когда Империя отступает, границы цивилизации отступают вслед за ней - однако тот же процесс никого, почему-то, не заставляет путать Римскую империю с римской же цивилизацией - а с Россией вдруг происходит затык.

3. Совпадение границ Империи и цивилизации происходит ровно по той же причине, что и в случае с Римом - революционная для окружающего мира цивилизационная идея органична только для несущего имперского этноса, для всех остальных - включая самых комплиментарных - она, при всей привлекательности, слишком революционна и быстро выдыхается, если не подкреплена присутствием имперского госаппарата. В римском случае это была идея закона, в русском - идея справедливости. Римский пример, кстати, наглядно демонстрирует, насколько базовая цивилизационный идея оказывается чужда даже тем, кто объявляет себя прямыми наследниками цивилизации.

Стоит исчезнуть дисциплинирующей внешней угрозы, требующей от западного мира конкурентной мобилизации, как закон практически сразу умирает, заменяясь дикарскими обычаями - причем даже не традиционными, а новомодными, сляпанными буквально позавчера на коленке. После гибели СССР хватило полутора десятилетий, чтобы окончательно умерло международное право, и меньше трех - чтобы умерло право внутреннее. Вакханалия политкорректности уже уничтожила две фундаментальные правовые опоры - презумпцию невиновности и права человека в их традиционном понимании. Уничтожение последней опоры - "священной частной собственности" - происходит на наших глазах, но уже сегодня ни одно государство старого Запада не может считаться правовым государством, поскольку все поголовно граждане этих государств уже пребывают вне правового поля: привилегированные консорции - гендерные, религиозные, расовые, идеологические - над ним, традиционные группы населения - под.

4. С русской идеей справедливости происходит ровно то же самое. Отсюда и растут ноги взаимного непонимания практически со всеми этносами, оставшимися за пределами сжавшейся Империи - русские искренне возмущенны неблагодарностью бывших сограждан и союзников, формально в состав Империи не входивших, но, так или иначе, относящихся у ее зоне контроля. Возмущение это абсолютно справедливо - но основано, опять же, на все той же идее справедливости. А потому - совершенно непонятно для тех, кому оно обращено. Поскольку за те же три неполных десятилетия они успели об этой идее забыть напрочь. Русские понять этого не в состоянии - точно так же, как не в состоянии были понять римляне, как же это так получается: стоит Империи отступить на несколько десятилетий - и потомственные римские граждане стремительно возвращаются в дикарское состояние своих давно забытых предков.

Именно в этой плоскости лежит главный смысл знаменитой фразы маршала Баграмяна: "Если русские составляют меньше 50% состава части - часть небоеспособна". Дело не в воинской храбрости представителей тех или иных этносов - тут все обстоит очень по-разному. Дело в том, что дух русской армии тоже неразрывно связан именно с идеей справедливости - в воинской ее ипостаси. Первична тут не храбрость, как самоцель, а первичен дух взаимовыручки и самопожертвования. "Душу свою за други своя" - вот фундамент, на котором стоит вся конструкция. "Тут старшой Крупенников говорит мне тоненько, чтоб я принял смертушку за честной народ..." И наличие этого фундамента творит чудеса. Если укомплектованная, к примеру, исключительно грузинами воинская часть по своим боевым кондициям способна конкурировать, разве что, с румынской - да и той, скорее всего, уступит - то те же грузины, раскассированные по частям с преобладающим русским составом, полностью преображаются. Театральная и соревновательная природа этноса заставляет их не только служить и воевать не хуже прочих - но и конкурировать с лучшими и храбрейшими, без какой-либо фальши, до самопожертвования.

5. На вопрос "а зачем тогда снова расширяться", регулярно задаваемый людьми, именующими себя "русскими националистами", отвечать не будем. И не только потому, что ответ получился бы слишком длинным. Достаточно того, что природа имперского этноса не зависит от хотелок частных людей, потерявших внутреннюю связь с этой природой. Империя сжимается и расширяется согласно своему внутреннему ритму - и процесс этот может прекратиться только после окончательного вырождения и деградации несущего этноса.

Обсуждать тут можно только два пункта. Первый - создание механизмов, препятствующих включению в состав Империи территорий, населенных этносами, принципиально враждебными фундаментальной цивилизационной идее. В отличие от сравнительно комплиментарных народов, охотно принимающих идею справедливости, пусть и забывающие ее в отсутствии русских, консорции (не только этносы), этой идее изначально враждебные, становятся паразитами в теле Империи, ведущими к ее разрушению. Но создание таких механизмов - вопрос чисто технический, решение которого не содержит никаких принципиальных трудностей.

6. Гораздо сложнее решение второго вопроса - предоставление законодательных правовых преференций для представителей несущего имперского народа. Вообще крах Империи всегда начинается с уничтожения правовой иерархии. Гибель Римской империи начинается с эдикта Каракаллы, уничтожившего иерархию римского, латинского и союзнического права, даровав римское гражданство всему населению Империи. Две из трех пережитых Россией великих катастроф (за исключением только первой Смуты) берут начало, помимо прочих причин, еще и в чрезмерности прав этнических окраин.

И тут, в отличие от первого вопроса, возникают серьезные затруднения, поскольку концепция разных прав, на первый взгляд, вступает в противоречие с самой идеей справедливости. То, что разные права - функция от разного объема и разной природы обязанностей - как-то игнорируется, и возникает тема "несправедливости". К сожалению, советская эпоха уничтожила последние остатки понимания природы хотя бы сословной дифференциации прав и обязанностей - куда уж вводить новые ее формы... Но решать этот вопрос необходимо - и желательно проделать эту работу, пока Империя пребывает в фазе сжатия. Собственно, именно эта работа сегодня и имеет максимальный приоритет. Если к следующей фазе расширения оба этих вопроса будут решены - возникают основания надеяться на то, что сегодняшнее сжатие окажется последним.

(no subject)

Тут народ потешается над путинским неологизмом "заевфратье". Путин, между тем, пребывает строго в рамках историко-культурной традиции. Евфрат ментально освоен и присвоен Россией больше века назад - разве что с физическим воплощением пока заминка вышла. Но с точки зрения языка - это уже детали.

"Главнокомандующий русской армией на Кавказе великий князь Николай Николаевич 11 января 1917 года издал приказ, по которому создавалось Евфратское казачье войско. Его планировалось сформировать из добровольцев-казаков (большинство казачьих частей с Кубани и Терека воевали в Закавказье), а также местных жителей, большинство которых составляли армяне..."

Понимающие люди уже вздрогнули. Вот чего никогда не прощу всей этой февральской кадетской сволочи - какое веселье угробили! Армянское казачье войско...

Для тех, кто не очень в теме: регулярные кавалерийские офицеры, служившие в казачьих частях, охреневали от казачьего понимания дисциплины. Особенно они шалели, когда двигавшиеся в войсковой колонне казаки, если в голове колонны случалась заминка, с детским любопытством вываливались из строя и скакали вперед, "поглядеть, чего там стряслось". А теперь умножаем это еще и на армянскую обстоятельность... "Ахр, таварищ камандир, я же не отказываюсь выполнить приказ! Я просто хочу понять - зачем? Может, я придумаю, как правильнее сделать!" (Фраза подлинная, советских еще времен.)

(no subject)

Игорь Шуров, "Беспокоит меня Гондурас" / холст, масло / 91 х 65 / 1990 г.

Опять у всех Каталония зачесалась.
Вот и решил вытащить двухлетней давности текст, когда все только начиналось.

НЕДОСТРЕЛЯЛИ-НЕДОБИЛИ

В разговорах про Каталонию чуть ли не через слово поминается «несерьезность» и «игрушечность» тамошнего сепаратизма. Это, в первую очередь, следствие короткой исторической памяти. Стоит помнить, что Каталония, хоть и была завоеванным графством Арагона, но, тем не менее, вместе с Арагоном, Провансом и всей прочей Окситанией была неотъемлемой часть единого культурного мира. И для понимания глубинных процессов надо смотреть на Каталонию через окситанскую призму.

А мир этот был крайне любопытен. Нам, благодаря альбигойским войнам, лучше известна история его французской части, Лангедока. Провансальская культура распиарена многими поколениями прогрессивных писателей. Трубадуры, культ Прекрасной Дамы, дворы любви… Истоки европейской куртуазности, плюс – почти полное отсутствие сословных перегородок. Состоятельный горожанин при желании участвовал в светской жизни практически на равных правах с представителями самых знатных фамилий, даже дрался на дуэлях… Ну, дуэли были столь же вегетарианскими, сколь травоядным был весь тогдашний Лангедок... И всю эту красоту и утонченность стоптали дикие рыцари Северной Франции. Стоптали легко и практически без сопротивления - по причине той же травоядности. Ну, и конечно же – «костры Инквизиции»…

Прогрессивным писателям было не то, чтобы наплевать на то обстоятельство, что питательной средой провансальской культуры была самая радикальная из гностических ересей, совершенно бескомпромиссно отрицавшая реальный мир и человеческую жизнь. Наоборот, это обстоятельство только подогревало их симпатии к Лангедоку. В XIX веке богоборчество было самой модной темой, и сатанизм любого пошиба привлекал творческие натуры так же верно, как и сегодняшних либеральных режиссеров. А может, дело было и не только в инстинктивных движениях творческих душ…

Старые альбигойские фамилии оказались слишком живучи, а святой Доминик – слишком добр. На костер отправлялись только уличенные в неоднократном отступничестве либо в убийствах инквизиторов. Причем инквизиторов убивали не за мифические «костры» – как раз наоборот. Главная охота шла за теми, кто умел обращать еретиков добрым словом и личным примером. Это была идеологическая борьба, вполне в духе XX века. И талантливые проповедники с добрым сердцем и искренней верой в душе – а именно таково было большинство представителей доминиканского ордена, по крайней мере, при жизни основателя – были для ересиархов куда опаснее палачей. Так или иначе, ересь была сочтена побежденной, а то, что, невыполотый сорняк снова пойдет в рост, выяснилось только несколько веков спустя.Collapse )

ЕЩЕ ИЗ СТАРОГО ФБ

"Для карьеры брак - вещь необходимая: все понимают, что ты не пидор..."
Мартин Скорсезе, "Отступники", 2006.
Как стремительно изменился мир.

Мы, наблюдая со стороны, не замечали принципиальных изменений просто потому, что новости с той стороны начали казаться новостями не с враждебной территории, а просто из сумасшедшего дома, примерно четверть века назад. И в каждый момент казалось, что градус безумия достиг предельных значений, дальше уже быть не может. И только следующая новость доказывала, что дело всего лишь в ограниченности воображения здоровых людей - может, и еще как! Но ощущение, что там настали последние времена, не покидало нас все эти четверть века, и когда произошел принципиальный переход, наша реакция не изменилась.

Между тем иллюстрация ведь ужасающая в своей наглядности - понадобилось меньше двенадцати лет, чтобы окончательно загнать нормальных людей под шконку. Только-только вырастили первое поколение, согласившихся с мыслью, что "пидоры такие же люди, как мы" - и немедленно превратили их в людей второго сорта. Терпения не хватило хотя бы растянуть процесс на пару десятилетий…

Это нетерпение дефективных ущемить нормальных людей в правах как можно быстрее - очень важный симптом. Дело в том, что понятие "равенство" глубоко аристократично по самой своей природе, и подавляющему большинству людей недоступно в принципе. Нормальное общение обычных людей всегда многоуровнево, а в т.н. "демократическом обществе" на одном из подсознательных уровней оно состоит из бесконечной цепочки ранговых микроконфликтов (как бег состоит из серии микропадений), в которых и определяются границы их взаимодействия. Они практически никогда не расположены ровно посередине, всегда смещены в ту или другую сторону, т.е. люди всегда более или менее "неравны". Но границы эти динамичны, и при любых изменениях - социальных, финансовых. медицинских - немедленно пересматриваются. "Акела промахнулся". Примерно так же собаки время от времени испытывают хозяина на прочность - он все еще вожак, или уже можно побороться за лидерство? Просто собаки, в зависимости от породы, учиняют такие проверки от одного раза в год-полтора до трех-четырех в год. Люди же, которые по определению хуже собак, устраивают друг другу такие проверки от нескольких раз в час до одного раза в несколько дней - в зависимости от темперамента и глубины одолевающих неврозов.Collapse )

(no subject)

Ну, надеюсь, после нобелевского провала про убогую девочку в русскоязычных сетях скоро забудут. Можно уже подвести итоги. Вся эта история - замечательная иллюстрация советизации западного мира. И она лишний раз показывает, что они не только путешествуют по хорошо нам знакомым граблям, но и забрались на это грабельное поле куда глубже, чем мы когда-либо заходили.

Дело в том, что злая девочка - это классическая советская мелкая школьная начальница, уровня старосты класса или председателя совета отряда. Женщины куда более управляемы - потому недалекие советские учителя выбирали своими помощниками именно девочек, перекладывая на их плечи "поддержание дисциплины", как позднесоветские офицеры перекладывали эту же функцию на старослужащих солдат.

Эта практика внесла свою лепту в разрушение семьи, задавая со школьной скамьи нерушимый паттерн подчиненного положения мужчины. Его впитывали и пытались потом воспроизводить в семье и те девочки, которые никакими начальниками, даже микроскопическими, никогда не были.

Судьба же самих микроначальниц всегда была крайне печальна. После школы они с удивлением - а потом и с отчаянием - обнаруживали, что для дальнейшей карьеры нужны совсем другие качества, кроме послушания старшим и строгости к подчиненным. Таких навыков было бы достаточно на уровне секретаря обкома - там, действительно, ничего больше не требовалось. Но путь до этих кресел требовал совсем других навыков. Если школьные карьеристки пытались делать комсомольскую карьеру - то очень быстро понимали, что там им предназначена исключительно роль дешевых - за еду и выпивку - проституток для комсмольского начальства серьезных уровней...

Причем даже в школе учителя чуть поумнее выбирали на роль помощниц девочек более рассудительных и умеющих идти на компромиссы. Злые истерички, фельфебели в юбочках, были неоспоримым признаком того, что в классных руководителях ходит совсем уж непроходимый дурак.

Правда, до такого идиотизма, чтобы школьная фельдфебельша орала на взрослых людей, дело не доходило даже в позднем СССР. Такой эксперимент был поставлен в годы Гражданской войны, признан неэффективным и сдан в утиль. Но тут уже хозяева Запада творчески переосмыслили опыт партизанской воны конца XX века в Азии и Африке. Именно там командиры-подростки стали массовым явлением. Убивали мирных жителей они с той же легкостью и отсутствием рефлексии, как и подростки нашей Гражданской, но никакой другой эффективности от них не требовалось.

Побед от них никто не ждал - руководству нужны были только зрелищность и эффектность для предоставление отчетов внешним заказчикам и продолжения финансирования. А с этим подростки справлялись куда лучше взрослых людей, которые, все же, хотя бы теоретически, могли начать задумываться и оспаривать приказы в самый неподходящий момент.

Медийная война на уровне ООН ничем не отличается от медийной войны в джунглях, разве что вместо десятков убитых сейчас речь идет о миллионах - но потом. И малолетняя командирша тут не менее уместна, чем в гиблом либерийском или кампучийском захолустье.

(no subject)

За последние полвека численность человечества всего лишь удвоилась. Но за это время произошли еще две важные вещи. Во-первых, у человечества отняли дорогу в космос, которая, обещая расширение обитаемого пространства где-то в будущем, психологически давала людям ощущение дополнительного простора уже сейчас. Во-вторых, появление и стремительное развитие интернета создало иллюзию исчезновения расстояний - и, тем самым, многократно усилило ощущение тесноты.

Обычно, как только речь заходит о перенаселении, вспоминают миф о массовых самоубийствах леммингов. Миф этот разоблачен очень давно - но если в предыдущие эпохи новое знание рано или поздно проникало в общественное сознание, сегодняшняя деградация образования привела уже к состоянию, когда укоренившийся миф не будет уничтожен уже никогда - так что леммингов будут поминать со все более высоких трибун до тех пор, пока будет сохраняться сегодняшнее мироустройство.

Но важнее другое. Психология человеческих масс подобна не психологии мифических леммингов, якобы всей толпой мирно бегущих к обрыву, а психологии крыс в слишком тесном вольере. Скачком возрастает уровень внутренней агрессии, кажущейся совершенно немотивированной - что мы и наблюдаем уже не одно десятилетие. Причем рост агрессии - это не только внезапные нападения друг на друга, это еще и повышенная раздражительность, ведущая к таким нападениям по поводам, совсем недавно казавшимся совершенно незначительными. И чувствительность к реальным или мнимым обидам т.н. "поколения снежинок" - проявление именно такой раздражительности.

В результате мы наблюдаем картинку, только кажущуюся парадоксальной - якобы слишком чувствительные и ранимые люди обрушиваются на инакомыслящих с такой агрессией, которая до недавних пор считалась свойством самых человеконенавистнических социальных структур или самых свирепых диких племен.Collapse )

(no subject)

Лучшее всего пропасть между католическим и протестантским мирами иллюстрирует отношение к эротике в кино. В Германии между "пристойным кино" и порнографией (представляющей собой, скорее, учебные ролики по акробатике) - пустота, черное зияние, никаких промежуточных форм. Культурным провинциям протестантского мира, всяким-разным голландцам и датчанам, порнография без разнообразных перверзий, без зоофилии, копрофагии и прочих изысков, похоже, просто представляется слишком пресной. Вообще для протестантского порно легализация гомосексуализма стала сильным ударом - раньше он там занимал непропорционально много места.

Между тем в итальянском, к примеру, кино с середины 60-ых и до середины 80-ых т.н. "эротическая комедия" составляла едва ли не большую часть кинопроката. Бытовало еще определение "сексуальная комедия", но тут не было полной ясности - одни кинокритики считали его синонимом "эротической комедии", другие же полагали, что к "сексуальной" относится только более радикальная часть "эротической", вплотную приближавшаяся к порнографии, но не переступающая условную границу - ну, по итальянским представлениям не переступающая.

Количество одних только лент на тему "школьник совращает учительницу" было таково, что их даже пытались выделить в отдельный поджанр (к сожалению, не помню его итальянского определения, а русского, разумеется, никогда не существовало). Американцы, в пору максимальной киносвободы, тоже несколько раз пытались потоптаться на школьном поле, но, то что в Италии было рутиной проката, в Штатах каждый раз становилось "событием"... Ну, а сейчас там за это дают реальные тюремные сроки, какое уж тут кино.

Неудивительно, что советский зритель вообще не знал о существовании большей части итальянских звезд - поскольку закупка фильмов с их участием была абсолютно немыслима. Да и тех, кого знал - знал предельно однобоко. Роскошная Урсула Андресс, к примеру, для советского зрителя так навсегда и осталась только "девушкой Бонда", а вся ее дальнейшая кинокарьера как бы и не существовала вовсе. Собственно, советский зритель и узнал-то о существовании огромного мира, располагающемся между порнографией и "высоким искусством", только после пресноватой и довольно однообразной "Эммануэли"... Впрочем, СССР - особый случай, где идеология пыталась заместить собой в том числе и природный темперамент - с закономерным результатом.Collapse )

ОПЯТЬ ИЗ СТАРОГО ФБ

Сокуров так и остался для меня режиссером одного фильма. Я и сегодня считаю «Дни затмения», снятые по Стругацким, «За миллиард лет…», великим фильмом. Но его толком не увидели тогда, а сегодня уже почти и не осталось людей, способных понять, о чем там вообще речь.

Ни до, ни после о советской Средней Азии не было снято ничего точнее. Там – в паре-тройке даже не проходных эпизодов, а просто скольжения камеры, как бы мимоходом, буквально в десяток секунд – уместилась вся бытовая хроника, все необходимые культурные маркеры… Просто требовалось знать контекст и уметь смотреть.

Малянов видит в окне двух парней, явно собирающихся подраться. Выскакивает в окно, бежит к ним, чтобы вмешаться – те оборачиваются (на вид – казах и вайнах, чеченц или ингуш – не разобрать), забывают о своих разнгласиях, дают Малянову по морде и расходятся. Непроизнесенная фраза «У нас свои разборки, не лезь, русский…» висит в воздухе…

Конкурс домбристов. Камера скользит по благостным широким лицам конкурсантов и членов жюри (до сих пор убежден, что все лица в кадре – казахские, хоть действие и происходит якобы в Туркмении) и так же, не останавливаясь, проходит по единственной в жюри русской женщине – толстой тетке с лицом буфетчицы или бухгалтерши и химическими кудряшками на голове, что-то увлеченно записывающей по ходу прослушивания… Вряд ли инструктор райкома-горкома, надзирающий за идеологической составляющей конкурса – тут с куда большей вероятностью прислали бы местного. Скорее всего – офицерская жена (дело ведь происходит не просто в азиатском захолустье, а военном захолустье), подрабатывающая от скуки в местной школе, приглашенная в жюри «по части культурки» – образованных людей в глуши не хватает – и взявшаяся судить национальный конкурс с привычной добросовестностью и непоколебимой уверенностью в собственной способности с лету разобраться в любой культуре и в любой проблеме вообще. «Мы диалектику учили не по Гегелю…»

И еще несколько таких же мимолетных проходов камеры, вообще не фиксирующихся большинством зрителей… Но если бы фильм этим и исчерпывался – получилась бы региональная этнографическая лента, не более того. Фильм велик тем, что главным его героем стал, того не понимая, сам Сокуров, а главной темой фильма – его абсолютное непонимание книги, которую он взялся экранизировать.Collapse )